За Выживание

Эхо прошлого
 
    30 лет назад, 7-8 июля 1990 года, более 300 представителей Гомельщины, а также присоединившимся к ним жителей г.г. Могилева и Брянска совершили «Марш за Выживание» в  Москву с требованиями ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы в регионе.
  Идея акции принадлежала Гомельскому забастовочному комитету и явилась следствием забастовочной борьбы начатой забастовкой 26 апреля 1990 года на Гомсельмаше и ряде предприятий города.
Ветер перемен набирал силу и в Беларуси. Шли выборы в Верховный Совет 12 созыва, выборы в Гомельский Совет депутатов.    Если заседания Верховного Совета транслировали по телевидению, то Гомельский Совет стал это делать по радио. Во власть шли новые люди, партийные органы сдавали позиции.
Вспоминая это время, когда я был участником многих событий, раскачивающих систему, через призму прошедших лет и, то что сделано в Беларуси, во что превращена страна, в каком положении находится рабочий человек невольно приходит в память один разговор с рабочими Гомсельмаша в 1993 году.
Уже будучи председателем профсоюза АСМ, в профком Гомсельмаша, куда я приехал по делам, пришли несколько рабочих поговорить. И в разговоре о жизни, о положение в стране и на предприятии, они сказали. «Мы с вами ходили в Москву, а может зря все это было, зря мы это делали. Ведь стало еще хуже.»
В этот период центр борьбы за власть переместился в Верховный Совет, где деморализованные «партократы» отбивались и сдавали позиции перед натиском национально-демократической оппозиции.
Бурное было время. Но, к сожалению, буря на море выносит на берег не только янтарь, но и многое другое.. . Поэтому, попавшие во власть некоторые индивиды решали свои кто амбициозные, кто политические, кто меркантильные задачи, не особенно думая о людях, о рабочих. Появились тезисы об огульной приватизации, о том, что Беларуси не нужны крупные предприятия как МАЗ, МТЗ и другие, которые составляли основу экономического и промышленного потенциала страны. Что для честного работника хуже всего? Потерять рабочее место. А такая угроза становилась реальностью. Профсоюзы промышленности, объединённые в Белорусскую ассоциацию независимых профсоюзов промышленности, заняли жесткую позицию по защите рабочих мест и заработной плата. На митинги и акции, проводимые профсоюзами промышленности, приходили   тысячи и тысячи работников.
Зрело недовольство национал-демократической составляющей власти. Сложились благоприятные условия для демагогов и хамов в борьбе за власть. Режим Лукашенко эта производная политической бестолковости и близорукости Верховного Совета 12 созыва.
Я не знаю, где эти рабочие сейчас, живы ли они,  и что думают. Наверняка они голосовали эта Лукашенко в 1994 году. И что бы они сказали сейчас.
   Ведь режим лишил рабочих элементарных трудовых прав, поставил в полу рабское положение, опустил цену рабочей силы «ниже колена».
А о чернобыльских проблемах давно забыто и о них не рекомендуется говорить.  Но радиация некуда не исчезла, как и последствия Чернобыльской катастрофы. Хотя за прошедший период завершился полураспад радиоактивных изотопов, в том числе и цезия-137.
 
Но 30 лет назад мы не думали о таком далеком будущем, мы   боролись за выживание.
                                
                                      После забастовки
 
                       После забастовки, на следующий день и позднее у нас сохранялась ощущение победы. Все же наши действия привлекли внимания к проблеме, обострили её. На предприятие приехали первые лица республики для встречи с забастовщиками. Состоялся разговор, острый и нелицеприятный для начальства. В памяти у меня всплывает беседа с Е. Соколовым. Он отвел в меня в сторону и говорил что-тo о возрасте и о том, что надо думать о семье. Вряд ли это была угроза, скорее какое –то предостережение. Е. Соколов производил приятное впечатление, в отличии от других.
 Собственно, никаких иных мыслей не было, кроме как продолжать нашу деятельность. Ведь мы уже обратились к предприятиям города с призывом создать городской забастовочный комитет.
На многих предприятиях создавались забастовочные комитеты и предложение нашло полную поддержку. Подготовка конференции, естественно, легла на забастовочный комитет Гомсельмаша.
Как я уже говорил, в тот период многое в стране начинало меняться.  Проявились различные течения в КПСС, различные общественные движения. В Гомеле действовала организация БНФ, другие неформальные объединения. В основном лидеры организаций набирали «очки» на критике партийных, советских и профсоюзных структур и функционеров. В выражениях, можно сказать, представители народа не стеснялись.
На Гомсельмаше также оформились такая группа, еще в начале 1989 года. Лидерами этой группы были Лариса Головина инженер- технолог, Фердман –электрик Дома культуры Гомсельмаша, Жердев – рабочий завода литья и нормалей, Евгений Мурашко – мастер кузнечнопрессового цеха головного завода. Мурашко – возглавлял цеховую профсоюзную организацию, был членом профкома объединения.  Эта местная «оппозиция» пользовалась достаточной поддержкой в заводском районе. Но уже к 1989 году авторитет профкома  был незыблем. Люди видели работу, ощущали поддержку профкома, а также позицию профсоюзной организации в борьбе за ликвидацию последствий Чернобыльской катастрофы.
К ключевой отчетно-выборной конференции 1989 года вся оппозиция поддержала меня и при тайном голосовании у меня практически не было «шаров».
 
 
 
                   Городской забастком   действует
 
 
           12 мая 1990 года в ДК ПО “Гомсельмаш” состоялась конференция представителей трудовых коллективов г. Гомеля. Зарегистрировано было 236 делегатов и около ста наблюдателей.  Делегаты   представляли 32 предприятия и учреждения, ряд общественных и других организаций г. Гомеля.   Были так же представители предприятий Светлогорска, Наровли, Мозыря и других районов области. Решающими голосами наделялись представители предприятий, где были созданы забастовочные комитеты. Был избран Гомельский городской забастовочный комитет, утверждены требования трудящихся г. Гомеля по ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы, утвержден статус городского забастовочного комитета, регламент его работы. Сопредседателями Гомельского городского забастовочного комитета(ГЗК) избрали Бухвостова, Мурашко и Бондаренко – председатель профкома станкостроительного завода им. Кирова
    В состав ГЗК было избрано 7 председателей профкомов и юрист, единственный представитель областного совета профсоюзов. Но в основном, все профсоюзные функционеры остались в стороне, относились к забастовочному движению враждебно и начали вместе с парторганами работать против ГЗК. Крайне негативное впечатление у меня оставила встречи с Янаевым, председателем ВЦСПС и в кабинете у директора Гомсельмаша и в кругу профсоюзного актива города. На нас смотрели, как на врагов.
    Требования из 19 пунктов, принятые на конференции, адресовались Президенту СССР, Союзному правительству. У нас сложилось мнение после встречи с руководством республики, что не местные, не республиканские власти решить поставленные вопросы не способны. Работы по ликвидации последствий шли, появился контингент ликвидаторов, монтировался «саркофаг», но очевидным были попытки скрывать от людей информацию о ситуации, обещания по социальной защите не выполнялись. Не было законодательных актов по защите людей, не принималась   республиканская программа по ликвидации последствий. Эти вопросы и многие другие по социальной защите населения, по здравоохранению, по другим проблемам вошли в наши требования.
 При разработке требований консультировались с специалистами. Требования мы отправили по инстанциям.
 
    Стали поступать ответы из правительства СССР и БССР, других государственных служб, а также приезжать специалисты, руководители министерств и ведомств, работники аппаратов ЦК КПБ и ВЦСПС для встречи с забастовочным комитетом.
 Но конкретной работы по обеспечению выполнения требований не было. Мы требовали создания согласительной комиссии.
    Популярность и авторитет ГЗК в городе рос. Без участия его представителей вопросы, связанные с чернобыльскими делами в городе, не рассматривались. Мы организовывали и проводил митинги, вели переписку с органами управления. На одном из наших митингов присутствовал и выступал З. Позняк. Кто-то сказал, что он где-то назвал Гомель «белорусским Гданьском». Правда, позитивного впечатления Позняк у меня не оставил.
Ответы и действия властей по нашим вопросам нас не устраивали. Требования забалтывались. Местные власти кивали на центр, на Москву. Возникла идея поездки в Москву.
        Участники митинга, проходившего в июне, поддержали такое решение. ГЗК взялся за подготовку марша протеста Гомель — Брянск — Москва. Было принято специальное решение ГЗК по этому вопросу. Марш назвали «За Выживание».  Координировать работу по подготовке, организации и проведению марша «За выживание” стал я, ибо в ГЗК была часть людей, не разделявших идею марша.  Возможно опасались репрессий, все же путь был не близкий и не простой. Некоторые не верили, что такое мероприятие реально провести.
 Партийным и государственным структурам управления не доверял никто. Четыре года молчания, и вот —  надежда, что можно чего-то добиться. Я не хочу абсолютизировать работу забастовочных комитетов, но то, что народ поднялся и через нас сказал свое слово, дало результат.  Нельзя умалять заслуг   и тех, кто работал в государственных органах. Они пытались что-то делать, но бюрократическая, пресловутая административно- командная система заставляла их часами просиживать в приемных, просить, унижаться, а мы требовали и реализовывали право народа требовать у тех, кто стоит у власти, защиты от беды. В этом и была сила забастовочного движения, его определенная популярность у трудящихся. Куда это все сегодня делось? Люди стали другими?
    7-8 июля 1990 года были днями работы ХХУШ съезда КПСС.   Мы решили  именно  в эти дни осуществить задуманный марш. Надо было успеть решить много сложных  организационных вопросов. Собрать людей, подготовить экипировку, транспорт, транспаранты, документы (требования, обращения) и т. д. Но это было только одной стороной дела.
     Другая – добиться, чтобы нас впустили в Москву, дали возможность прорваться на Красную площадь. И здесь нам помогли,  в  первую  очередь,  некоторые делегаты съезда. К примеру, Антонов — начальник отдела ОВД  Железнодорожного райисполкома  Гомеля взял  всю работу на себя по сбору подписей делегатов съезда о просьбе дать разрешение на въезд в Москву.
    Председателю Моссовета Попову звонили и от нашего горсовета. В Гомельском  горсовете  были люди, которые также нам помогали. Я держал связь с Москвой.  У меня были координаты, с кем связаться, чтобы нас туда пропустили. Это был период, когда шел первый этап борьбы «партократов» и демократов за власть.  Демократическое правительство Москвы дало разрешение нам войти в город.
 
 Координацию и организацию работ по подготовки акции вел я. Другие члены ГЗК отвечали за конкретные вопросы: транспорт, питание, экипировка, комплектование и подготовка групп участников марша и т. д. Вопросы экипировки помогал  решать И. Ковалев. Он решил проблему черных накидок и головных повязок, которые по замыслу, должны быть одеты на участников марша.  Автобусы помогал выбивать заместитель  председателя  Облсовпрофа С. Прокопенко.  Было много и других людей в той или иной степени работавших на общее дело, по призыву совести.
Не дремали и враги нашей активности.
     Против забастовочного комитета  ПО «Гомсельмаш» был подан иск в народный  суд,  с целью признания  забастовки незаконной (облисполком и райисполком инсценировали  это дело), но включились и наши сторонники в юридических кругах.  Иск был отменен.  Следует отметить, что члены ГЗК имели удостоверения, выходила самиздатовская газета ГЗК «Спасение».
 
                                          Вперед, на Москву
 
     Марш «За выживание» состоялся 6-8 июля 1990 года.  С  10.00  на  площади Восстания  собирались участники марша: здесь были  представители предприятий Гомеля, Мозыря, Хойник,  Речицы, Могилева, Наровли.  Из предприятий Гомеля больше всего  было  представителей  «Гомсельмаша»,  радиозавода, завода им. Кирова и других. Активно вел подготовку к  маршу  профком и забастком радиозавода во главе с В.  Елфимовым.  Они  прибыли  со  своим автобусом и экипировкой. Среди желающих принять участие в марше были представители       БНФ,  Демплатформы в КПСС,  женских организаций. Всего участников собралось более 300 человек.  Они разместились в 13 автобусах. Подошел автобус из Могилева. В нашем отряде были врач и медсестра от заводской поликлиники, нас сопровождала съемочная группа Гомельского телевидения и радио. Перед отъездом в 11.00 на площади Восстания, у танка состоялся митинг, я открыл его и сказал о целях и задачах нашего марша, о том, как мы будем двигаться, обо всех организационных моментах. Все машины были оформлены лозунгами и транспарантами, призывами. Были и лозунги “Долой КПСС», «КПСС на ЧАЭС» и другие направленные против системы власти. От Гомеля до Москвы 660 километров, но у нас дорога было длиннее, так мы планировали заехать в Брянск. Во врем похода был объявлен «сухой закон». Следует отметить, что участники похода соблюдали, в основном, все требования организаторов. 
 
    В пятницу 6-го июля 1990 года в 12.00 началось  движение  колонны  до  Брянска. В Брянске мы провели митинг, к нам присоединился автобус с представителями трудовых коллективов этого города. Особых препятствий со  стороны властей мы не испытывали, но было видно, что за нашим движением следили. К вечеру, к часам 20, мы достигли зоны Подмосковья и решили остановиться на привал, чтобы люди отдохнули, а утром выехать в Москву. Лагерь был разбит на реке Протова.   Люди отдыхали в палатках и в автобусах.
Произошёл интересный случай. Еще в Гомеле, ко мне подошла женщина с просьбой взять с собой двоих детей лет по 5. Я запретил это делать, понимая всю сложность нашей дороги. Но, уже на привале выяснилось, что она взяла с собой детей и спрятала их. При обходе автобусов мы их не заметили. 
    Утром рано колонна двинулась на Москву.  На подъезде к городу нас встретил представитель ГАИ УВД Москвы. Я звонил в Моссовет, но там никого не было. В конце  концов, разобрались, и под прикрытием ГАИ наша колонна во всей  «красе» лозунгов, призывов двинулась по улицам Москвы к Центральному дому художника. Там нам было разрешено остановиться. Далее к Красной  площади надо было идти пешком. Прибыл начальник УВД Москвы, и еще один  генерал внутренней службы. Мы организовали колонну и двинулись  к  Красной  площади. Было жарко. Но у всех настроение не падало. Впереди колонны шли эти двое детей. В целом смотрелось неплохо. Прошли через мост, где совсем недавно немец Руст посадил свой самолет
 
      На Красную площадь нас не пропустили. Мы остановились напротив собора Василия Блаженного и начали  митинг.  С собой был небольшой усилитель, громкоговорители и микрофон.  Собралось много народа, зарубежных корреспондентов, ведь шел ХХУШ съезд КПСС, и как оказалось последний.
     Среди наших участников было несколько не совсем адекватных личностей, которые пытались спровоцировать конфликт, выражали недовольство, что не пропускают на Красную площадь. Ко мне подошел генерал МВД и сказал, что они все сделали, что бы мы прошли к Кремлю, и попросил успокоить людей. Усилиями членов ГЗК мы смогли это сделать.
    Подошли делегаты от Белоруссии, которые были на съезде. Начались   дискуссии. Ко мне подошли люди в штатском и  спросили, чего мы хотим. Ответ был один — встречи с Президентом. Мы требовали,  чтобы эта встреча состоялась поскорее, так как люди уже более суток в пути. Через  час  они вернулись.  Ответ был таков — Горбачев, к сожалению, принять не сможет, но поручил это сделать председателю Правительства Рыжкову, и он в 13.00 примет делегацию в Свердловском зале Кремля.
 Я собрал членов забастовочного комитета, мы обсудили предложение и решили идти все.
    В Свердловском зале Кремля состоялась встреча, чем-то похожая на митинг.   В Свердловском зале, кроме участников марша, оказались и некоторые делегаты съезда, народные депутаты, корреспонденты. Пришли и сели за стол председатель Правительства СССР Рыжков, его заместитель Догужиев, первый секретарь ЦК КПБ Соколов.
    Рыжков открыл  собрание. Стал рассказывать о том, что делает правительство по устранению последствий чернобыльской аварии.  Оправдывался,  почему так медленно принимаются меры,  почему  нет  еще  государственной  программы, ссылался на информацию и мнение ученых, даже сказал, что  решение о выселении из 30 км зоны он принял лично сам, ибо никто не мог из  ученых и специалистов сказать, что необходимо срочно делать после аварии.  Создавалось впечатление, что он не совсем владеет информацией непосредственно из районов, сказывалась аппаратная обработка данных. После  Рыжкова от участников нашего марша выступил я. Я сказал, что перед вами люди, из чернобыльских резерваций, которые уже не верят, что правительство страны что-либо сделает для их защиты.  Сказал и о том, что, возможно, аппарат не передает ему всей информации, замалчиваются в стране последствия и масштабы трагедии и катастрофы, поэтому мы и пришли сюда сами сказать правду и спросить, будет ли правительство делать все необходимое для защиты жителей пораженных районов.  Я говорил резко, и Рыжков даже вставил реплику, что и «Гомсельмаш” выпускает не совсем хорошие комбайны. Эта реплика  вызвала шум протеста в зале.
    Затем выступили другие мои товарищи. Выступили и народные депутаты А.  Адамович, В. Корнеенко. Пытался выступить Соколов, но участники марша не захотели его слушать, и он ушел с трибуны. Встреча продолжалось около  трех  часов. Наши требования и обращение к Президенту были приняты. Я их отдал лично Рыжкову и просил передать Президенту. Рыжков дал нам заверения и потом подтвердил, в разговоре после собрания, что в Гомель через две недели приедет правительственная комиссия во главе с Догужиевым.
 Так встреча закончилась,  но марш продолжался. В воскресенье мы вернулись в Гомель.
 
 
 
                           Переговоры забастовщиков и Правительства состоялись.
 
    Через две недели прибыла правительственная комиссия. Больше недели шла работа, с нашими требованиями, по подготовке Протокола, со службами области и республики. Затем прибыл Догужиев, и 24 июля состоялись переговоры между Правительственной комиссией и ГЗК. От руководства республики был В.  Кебич, председатель Совмина и многие члены правительства, облисполкома и другие, как говорят, официальные лица.
  Догужиев вначале выдвигал претензии, что с забастовочным комитетом он не сядет за переговоры, что у нас в Союзе забастовок быть не может и не должно. Опять возникли «непонятки», так как среди членов ГЗК начались возмущения и все могло сорваться. Я понимал, что главное подписать совместный Протокол, в котором были 34 пункта мероприятий по реализации наших Требований.  Надо сказать, что мне приходилось не раз переводить переговоры при разработке Протокола в конструктивное русло, ибо в ГЗК был ряд «горячих голов», которые могли сорвать работу по Протоколу, превратить её в перебранку. В тот период я серьезно болел и мне с 22-ого июля была путевка на лечение. Ко мне пришел руководитель группы по подготовки Протокола Возняк и просил не уезжать. Сказал, что без меня работа может не завершиться.  А тут
Догужиев уперся и надо было искать компромисс. Я предложил, чтобы он вел переговоры с представителями трудовых коллективов Гомеля.  С представителями трудовых коллективов он не мог не сесть за стол, и переговоры состоялись. Был подписан Протокол, в нем были учтены требования забастовочного комитета. Был доволен и председатель Совета Министров В.  Кебич,  по  крайней мере,  он с одобрением пожал нам руки. Я сказал Вячеславу  Францевичу, что к осени мы будем в Минске. Так что надо сделать все,  чтобы  записанное в протоколе было исполнено.
    Мы сдержали свое слово, и в сентябре 1990 года был второй этап —   марш «За выживание» в Минск. Там же прошли переговоры. От белорусского правительства их проводил И. Кеник – заместитель председателя правительства по чрезвычайным ситуациям. Были  даны  обещания, но уже В. Кебич не был таким довольным, ибо многие  требования  и пункты протокола требовали значительно лучшей работы и организации дела в республике.
Республика становилась самостоятельным  государством. Стали создаваться национальные профсоюзы.
    Так сложилось, что меня избрали председателем республиканского профсоюза работников автомобильного и сельскохозяйственного машиностроения, который надо было создавать.  Работая в Минске, я не терял связи с забастовочным комитетом. Мы провели  и  организовали 26 апреля 1991 года чернобыльскую стачку и митинг, 24 апреля 1992 года митинг «Чернобыль и мы». До развала Союза по протоколу,  по  нашим требованиям предпринимались действия,  и шла серьезная работа.  Приняты были Законы, Государственные программы, другие нормативные и распорядительные акты, началось строительство медицинских центров. Люди стали несколько спокойнее относиться к своему положению, видя, что предпринимаются меры. Я принимал участие вХ1Х съезде профсоюзов СССР. Там выступал с требованиями по Чернобылю, принимал участие в работе комиссии съезда профсоюзов по Чернобылю, а также по зараженным зонам в Челябинске.
    26 апреля был объявлен Днем профсоюзных действий в защиту населения, пострадавшего при ЧАЭС. Сейчас об этом профсоюзы забыли.
    Мой вынужденный отъезд из Гомеля, отход от активной работы ряда членов ГЗК, практически приостановили его работу. 
 
    Мы продолжали борьбу за права людей.  Эти вопросы были постоянно в центре внимания работы Совета профсоюза АСМ и Ассоциации независимых профсоюзов промышленности республики, где я был председателем и сопредседателем. Но, как говорят, эта уже другая история.
  
    Наша жизнь, жизнь наших детей, всего последующего поколения   зависит от того, как мы, живущие сейчас, отстоим свои права на жизнь в условиях экологической беды. Надеяться ни на кого  нельзя. Надо активной позицией заставлять власть имущих работать для людей.  В этом может быть  шанс на выживание, чему мы и посвятили свой марш.
   
 
 
                   Александр БУХВОСТОВ